Лекция А. В. Луначарского о Тургеневе

Публикуемый материал представляет собой стенограмму лекции из курса истории русской литературы, который А. В. Луначарский читал в Коммунистическом университете им. Свердлова в 1924--1926 годах. В отличие от прочитанного несколько ранее (1923--1924) и полностью опубликованного курса истории западноевропейской литературы {А. В. Луначарский. История западноевропейской литературы в ее важнейших моментах. ГИЗ, М., 1924.} из данного курса были напечатаны лишь отдельные лекции. {В частности, о Пушкине ("Комсомольская правда", 1927, NoNo 36, 48, 54), о Льве Толстом ("Комсомольская правда", 1926, No 299 и 1927, NoNo 1, 7, 13), о литературе 60-х годов (А. В. Луначарский. Статьи о литературе. Гослитиздат, М., 1957).} Лекция А. В. Луначарского, в которой дается характеристика первой половины творческого пути И. С. Тургенева, является серьезным вкладом в изучение великого русского писателя. Особую значительность эта лекция приобретает в свете длительной борьбы вокруг творчества Тургенева, развернувшейся в 20-е и 30-е годы.

Луначарский выступал как против формалистов, пытавшихся рассматривать творчество писателя в полном отрыве от его идейных исканий, так и против вульгарных социологов, видевших в Тургеневе лишь представителя дворянства и искусственно ограничивавших проблематику творчества писателя рамками его класса.

В трактовке творчества Тургенева Луначарский исходил из своей историко-литературной концепции, рассматривавшей наиболее честных русских писателей как чуткую совесть угнетенного народа.

Луначарский характеризует Тургенева как отщепенца, как одного из тех крупнейших дворянских писателей, которые, в той или иной степени отходя от своего класса, становились частично, а порой и преимущественно интеллигентами. Отход от дворянства позволил Тургеневу яснее увидеть исчерпанность роли его собственного класса и показать это в образах наиболее положительных его представителей, таких, как Рудин и Лаврецкий.

В связи с широтой социальных исканий Тургенева Луначарский подробно рассматривает проблему положительного героя в его творчестве. Первым общественным героем Тургенева, по Луначарскому, был выведенный в "Записках охотника" русский мужик, с его могучими возможностями, но не представлявший тогда активной силы.

Обратившись к лучшим людям из дворян, Тургенев глубоко изучает кардинальную проблему их существования, охарактеризованную Луначарским как "проблема Гамлета", т. е. неспособность воплотить свое возмущение существующим положением в решительное действие.

Если герой романа "Рудин" понимался М. К. Клеманом как "холодный и самоуспокоенный фразер и трус", {М. К. Клеман. Иван Сергеевич Тургенев. ГИХЛ, Л., 1936, стр. 82.} а П. С. Коганом "как самое яркое воплощение типа "лишнего человека"", {П. С. Коган. Очерки по истории новейшей русской литературы, т. 2, М.-Л., 1926, стр. 39.} то Луначарский рассматривая Рудина как продолжение Онегина, Печорина, Бельтова, в то же время видит в нем такое новое качество, которое, по выражению критика, делает Рудина "почти что не лишним". Это качество - аккумуляция максимума возможностей революционности его времени, хотя и проявляющейся только в пробуждении окружающих словом.

Вспомним слова В. И. Ленина, писавшего о подобной пропаганде в некоторые исторические периоды: "Вульгарный революционаризм не понимает того, что слово тоже есть дело; это положение бесспорное для приложения к истории вообще или к тем эпохам истории, когда открытого политического выступления масс нет, а его никакие путчи не заменят и искусственно не вызовут". {В. И. Ленин, Сочинения, т. 9, стр. 53.} Луначарский понимает образ Рудина как своеобразную грань в эволюции "лишнего человека", знаменующую попытку перехода к революционному действию.

Интересна оценка, даваемая в лекции "Дворянскому гнезду". Луначарский рассматривает этот роман как последнюю попытку Тургенева художественно исследовать возможности дворянства, попытку, закончившуюся констатацией окончательного отсутствия внутренних сил даже у лучших людей класса.

Правда, вызывает сомнение мысль критика о превосходстве Лаврецкого над Рудиным. Деятельность Лаврецкого лишена того революционного заряда, который так ценен в Рудине. Рудин должен был бы идти путем, революционной борьбы, путем Рахметова, или же - прийти к тому заметному умалению общественных настроений, которое мы наблюдаем у Лаврецкого.

Большим достижением художника Луначарский считает образ Лизы,, имеющей так много общего - на этом критик останавливается специально - с пушкинской Татьяной. И та, и другая, по его словам, являются "полноводными, близкими к народной жизни натурами". И Татьяна и Лиза своей цельностью, гармоничностью, таящимися в них огромными возможностями противостоят мятущимся героям-мужчинам, которые "сами не знают, куда деться".

Луначарский подчеркивает, что, создавая образ Елены Стаховой в "Накануне", Тургенев идет по линии "развития портрета передовой русской женщины", поскольку "по пути развития мужских типов" идти пока, было некуда.

Дальнейшую разработку образа героической русской женщины в творчестве Тургенева Луначарский видел в Марианне из романа "Новь" и, наконец, в образе девушки-революционерки из стихотворения в прозе "Порог", потрясающего писательским проникновением в духовные устремления современной ему передовой молодежи.

В лекции Луначарского о Тургеневе содержатся спорные положения, требующие критического отношения. Так, например, мы не можем согласиться с утверждением, что "как социолог Тургенев пришел постепенно-приблизительно к тому миросозерцанию, к которому дошел и Белинский", Тургенев испытал плодотворное влияние со стороны Белинского, но именно в социологии он не пошел за великим революционным критиком.

Спорной представляется интерпретация образа Соломина из романа "Новь". Современные советские литературоведы рассматривают этого героя как выразителя постепеновских идеалов самого Тургенева. Луначарский же считает неуместной категоричность в определении будущего этого человека. По его мнению, Соломин являет собой целый тип людей, из которых вышли как предприниматели, так и, позже, марксисты.

Как представляется, Луначарский имел здесь в виду тот слой людей, для которых характерна несравненно большая трезвость и расчетливость в оценке обстановки того времени, чем для романтически настроенной народнической молодежи.

Таково освещение некоторых проблем творчества Тургенева А. В. Луначарским, мысли которого в значительной степени послужили основой достижений советской критической науки в деле изучения великого русского писателя.

Вал. Щербина

----- Тургенев в общем явился продолжателем Гоголя, но, конечно, индивидуальность эта совершенно своебразная и вовсе не похожая на Гоголя. Продолжателем он явился в том смысле, что он понял свою литературную миссию и самостоятельно, и ввиду требований со всех сторон, и ввиду настоятельных советов таких людей, как Белинский, семья Аксакова, понял эту роль как учительную миссию. Он считал себя общественным писателем, представляющим зеркало, в котором ясно аналитически и вместе с тем художественно-синтетически отражается российская действительность. С этой стороны он выполнял ту миссию, которую хотел выполнять и Гоголь, но совершенно другими путями.

По социальному своему положению Тургенев происходит из той же известной вам группы помещиков, которые становятся интеллигентами. Очень характерно для Тургенева, что когда он был молод, то стыдился того, что зарабатывает литературным трудом, скрывал это, считая, что это унизительно для него. Очень часто бывает так, что какой-нибудь специальный жизненный уклон толкает помещика вон из его класса, отщепляет его от его класса. Именно такие отщепенцы от помещичьего класса создали русскую литературу.

У Тургенева был такой момент. Его мать была женщина властная и прямо деспотическая, держала его в черном теле, почти в нужде. Она умерла, когда он был уже совершенно взрослым человеком. Таким же деспотом она являлась по отношению к своим многочисленным крепостным. Это положение Тургенева как подневольного, подначального человека, к чему мягкость его характера в особенности давала повод, заставляло его солидаризироваться с подданными маленького деспота, настраивавшими против тирана - его собственной матери. Но, конечно, очень многое у Тургенева осталось типично помещичьего до конца его дней.

Поскольку Тургенев отщепился от своего класса, он приобрел характер либерала-идеалиста в самом лучшем смысле этого слова. Если и хозяйствовавшие помещики либеральничали искренне, поскольку сознавали хозяйственную отсталость крепостного права и знали тягостную непреклонность самодержавия, то барину, отставшему от хозяйства и ставшему идеологом, это было уже совершенно естественно. Либерализм Тургенева вытекал из человечных чувств, из гуманности, из жажды дать свободу и счастье всем окружающим. Это был широкий, общий идеализм. Само собою разумеется, осуществить эти свои либеральные планы Тургенев ни индивидуально, ни общественно не мог и чувствовал себя таким же лишним человеком, каким чувствовало себя большинство других писателей.

Характерными особенностями Тургенева, которые сделали его великим писателем, была такая серия душевных черт. Во-первых, всякому писателю присуща известная мечтательность. Тургенев был тоже большим мечтателем. Видя много неправды вокруг, видя постоянный нажим со стороны матери, часто бедствуя, не находя себе удовлетворительного места в этой неуютной и скверной России, он мечтал. Как же рисуется мечта Тургенева? Если мы постараемся сконструировать ее из тех черт, которые разбросаны в его сочинениях, то увидим, что это - какая-то лунная мечта, прозрачная, парообразная, несколько расплывчатая, меланхоличная, но вместе с тем чрезвычайно нежная, утонченная, музыкальная. Это - мир, в котором могла бы себя чувствовать хорошо немножко утомленная душа. Разочарованный Тургенев как будто не жаждет яркого счастья, страстной любви, его гораздо больше интересует нега с оттенком меланхолии. Идеальный мир рисуется именно таким. Он, пожалуй, посчитал бы слишком животным идеал удовлетворенного человека, но ему хотелось бы, чтобы все вокруг было утонченным, в высокой степени изящным. В таком мире он мог бы жить хорошо, и старые усадьбы с их парками, с очень хорошим обществом, с хорошими девушками, с музыкой отчасти удовлетворяли тургеневскому желанию, но он хотел бы, чтобы они, имея свои хорошие стороны, еще более даже утончились бы, очеловечились бы, облагородились бы и лишились бы ужасных своих сторон, т. е. тут сейчас же за воротами парка в приниженной деревне, где свистят розги и льются крестьянские слезы.

Уже в этом особенном характере идеала Тургенева сказывается, что он был человеком с надорванными, несколько усталыми нервами, в некотором смысле последышем дворянства. Это он стал отпевать дворянство; именно Тургенев был человек, который не брал карикатурного дворянства, а охватывал во всем объеме, часто в наиболее ему близких и симпатичных сторонах, наиболее культурное дворянство, внутренне осознал и доказывал, что этому классу никакой роли сыграть уже не предстоит в России, что его консервативная часть, как Кащей, еще держит в своих лапах Россию, может быть, и надолго понадобится стране, а его либеральная часть - не боец, не та сила, которая сможет вывести Россию из нынешнего положения.

Таким образом, в "социологии" Тургенева отражается то, что он последыш, его дворянское гнездо уже необыкновенно похоже всем своим ароматом на "Вишневый сад" Чехова, который через многие годы пропел уже последнюю панихиду дворянству, отчасти в тургеневских же тонах. Сколько еще бессильной поэзии в разрушающемся помещичьем уюте! Но пришел Лопахин, вырубил сад, уничтожил поэзию. Впрочем, есть какая-то молодежь, которая что-то новое, хотя и нелепое с собою несет. Почти все эти ноты, иначе разработанные, имеются и в "Дворянском гнезде". Однако Тургенев не мог бы быть первым похоронщиком дворянства и дворянской культуры, если бы у него были только эти черты мечтательности и грусти. Он был вместе с тем до чрезвычайности зорок. Вот эта зоркость Тургенева, даже физическая зоркость - была другая черта помещика же. В знаменитой статье о Толстом наш вождь Ленин указывает, что помещика к мужику очень многое приводит. Лучшая часть помещиков, защищая себя, опирается на мужика, на человека от земли, и у Тургенева очень много этого, он любил покрестьянствовать различным образом. Вряд ли он когда-нибудь пахал, работал на ниве, как Толстой, но он любил в полушубке, с ружьем и собакой со своим другом-крестьянином побродить в лесу, поговорить про крестьянское житье, он присматривался и к деревенским ребятам, и ко всей природе в ее стихийном величии.

Если до него бывали пейзажисты и жанристы деревенской жизни и давали порою интересные образы, как Пушкин например, то, конечно, такой зоркости никто до него не проявлял. Тут мы имеем пейзаж, написанный с невероятным проникновением в жизнь атмосферы, солнечного света, растений, животных и людей, которые являются естественными фигурами этого пейзажа. Огромное чувство красоты природы и интимное знание ее деталей, нюансов ее жизни, замечаемое у Тургенева, не только сделали его одним из самых блестящих пейзажистов в мировой литературе, но и подводят нас к реализму в нем. Он так любил глубоко дышать, слышать, осязать, смотреть на все окружающее, так это все любил, что уже это толкало его к реализму, в то время как его помещичья сторона, сторона того утонченного интеллигента, который любил в глубине изящной усадьбы слушать шепот в вечерней мгле, толкала его в сторону мечтательности.

Его близость к крестьянской действительности, то, что он утром на ранней заре пойдет по мерзлой от росы траве на охоту, это толкало его в сторону реализма. Если кто-нибудь до него и рядом с ним отчасти нечто подобное дал - так это старик Аксаков, в котором те же самые причины вызвали такое же проявление реализма, такие же реалистические пейзажи.

Но Тургенев оказался зорким не только в смысле внешних вещей, но и в смысле междучеловеческих отношений. Междучеловеческие отношения привлекали очень большое его внимание, и он хотел здесь быть в высокой степени правдивым, почти научно правдивым. Он поставил себе цель постепенно все более и более разобраться в отношениях между людьми, а это толкало его полусознательно к рассмотрению общества с классовой точки зрения. Может быть, ни один русский писатель не приходит так близко к изображению своих типов сознательно в качестве представителей целых групп и классов, как именно Тургенев, потому что он очень зорко всматривался и очень хорошо видел окружающую его жизнь. Вся эта совокупность черт делает его реалистом, и по материалу, который он облюбовал для себя, и по методу обработки, и по симпатиям. Он говорит: "Я преимущественно реалист, ко всему сверхъестественному отношусь равнодушно и ни в какие абсолюты и системы не верю. Люблю больше всего свободу, все человеческое мне дорого, но всякая ортодоксия чужда". {И. С. Тургенев, Собрание сочинений, т. XII, Гослитиздат, М., 1958 (далее ссылки даются на это издание). Высказывание Тургенева, как и другие цитаты в лекции Луначарского, приведено неточно.} "Ах, не выношу неба, - пишет он, - но жизнь, ее реальность, ее капризы, ее случайности, ее привычки, ее быстро проходящую красоту - все это я обожаю. Я прикреплен к земле". {Тургенев, т. XII, стр. 68.} Буквально та же самая фраза, которую несколько раньше Герцен произнес: "Я весь земной". Это были люди, которые чувствовали земную реальность как нечто прекрасное, которое их тянуло к себе яркостью явлений природы, могучей жизнью народных масс, но не цивилизацией, которая их отталкивала или, по крайней мере, становилась перед ними подобно сфинксу, когда они поднимались до обсуждения того общественного строя, который на этой природе и на этом общественном труде в конце концов нерационально и уродливо вздымался.

В смысле отношения к религии у Тургенева ничего общего не было с гоголевским православием. Если некоторые крупные идеалисты, даже такие, как Белинский и Герцен, в свое время зашибались всякой мистикой, то Тургенев очень быстро прошел мимо этого. Может быть, в детстве он и переживал какие-нибудь сильные религиозные влечения, но вообще для него характерна была эта фраза: "В мистицизм я не ударюсь". {Там же, стр. 427.} Он очень рано осознал этим отношением свою линию.

Но вот в чем оказалась беда. Будучи реалистом и очень умным человеком, критически ко всему относящимся, Тургенев так и не смог найти разрешения, я бы даже сказал не только социологической проблемы, но и философской проблемы, проблемы о жизни вообще. Как социолог Тургенев пришел постепенно приблизительно к тому миросозерцанию, к которому дошел и Белинский, т. е. что дворянство Россию спасти не может даже в самых лучших элементах, что народ слишком еще не распахан и неподвижен и что надо, чтобы Россия капитализировалась. Капитализм, буржуазия должны сдвинуть Россию с места. С этой точки зрения, социологически, теоретически Тургенев приветствовал в конце своей жизни совершенно определенно появление людей-практиков. И его знаменитый тип - Соломина напрасно упрекают в том, что это буржуазный тип, что это какой-то деловой, сухой человек, прозаик, который наверное построит себе более или менее разумную жизнь интеллигента-мещанина и на этом успокоится. Ничто не заставляет нас думать, чтобы это было так. Мы можем сказать, что из таких людей образовались потом самые лучшие марксисты. Может быть, от той эпохи дотянуться до марксизма никому почти не удалось, но это тот тип, который давал не только хороших капиталистов, из ничего создававших себе капиталец, или людей, проявивших себя талантами в банковском деле, или управляющих заводами, сгрохавших себе миллионы, из этого же типа людей брались и марксисты.

Тургенев вообще является представителем западничества. Об этом говорят его определенные заявления: России нужна цивилизация по европейскому типу, России нужен капитал и буржуазия, и все это нужно для того, чтобы в конце концов распахать огромную народную ниву, поднять дремлющие народные силы. Это очень близко подходит и к самым передовым позициям Белинского. Конечно, точно так же, как Белинский, усмотреть и предвидеть специфическую роль пролетариата Тургенев еще не мог. Но если, социологически формулируя, Тургенев мог сказать так: России предстоит лучшее будущее, капитал об этом позаботится, он откроет пути для дальнейшего развития, - то это нисколько не могло сделать его меньшим пессимистом. Не имея бога, не веря в загробную жизнь, Тургенев вместе с тем никак не разрешал и самую проблему жизни. Что касается жизни вообще, ее "смысла", он доходил до самого предела пессимизма. Он хочет сказать настоящую правду о положении человека в природе, и эта правда казалась ему в высшей степени беспощадной и жестокой, это он и высказал художественно.

Я хочу указать на некоторые глубоко пессимистические высказывания Тургенева на эту тему.

"Истина, - говорит он, - та малость, которая нам недоступна, замыкает нам уста, связывает руки, сводит нас на нет. О полной истине и помину быть не может. Самая суть жизни человеческой мелка, неинтересна, не чутка, плоска. Народы, как крестьянские мальчики в праздничный день, барахтающиеся в грязи из-за горсти пустых орехов. Человеку остается, скрестив на пустой груди ненужные руки, сохранить последнее ненужное ему достоинство, достоинство сознания собственного ничтожества.

Лучшее, что может сделать человек, созданный природою неизвестно для чего, это осознать: какая он - случайность". {Ср.: там же, т. VII, стр. 45, 50. - Прим. ред.} У Тургенева есть аллегория, как человек приходит к Природе, которая занята придумыванием новых методов спасения породы блох. Он говорит ей: "Каким вздором ты занимаешься". Она отвечает: "Я позабочусь о том, чтобы помочь блохам". И железным голосом вещает: "Для меня все дети одинаково хороши, я всех одинаково рожаю и всех одинаково гублю". {Там же, т. VIII, стр. 498.} Ему представляется научно, объективно, что природа о человеке должна заботиться не более, чем о лягушке. Так же мало нужен ей человек. Он возник из других организмов. Природа эти организмы меняет. Человек создает культуру, но эта культура заряжена противоречиями. Вечно человек не удовлетворен. Пушкин с утешением говорит, что равнодушная природа будет сиять у его гроба красою вечною, а Тургенева это равнодушие приводит в грустное раздражение. Он тоже знает, что природа прекрасна своим величием, своею безграничностью, но она холодна, она бессердечна, и человек - беспризорный сирота в этом мире, которому предстоит гибель, а до тех пор нелепая канитель, которая называется жизнью.

В смысле пессимизма, конечно, дальше трудно идти. И такое настроение у Тургенева возникло именно потому, что он был индивидуалистом-отщепенцем и не находил никакой социальной среды вокруг себя. С одной стороны, необыкновенно тонко чувствующий, он был ранен постоянно всякими жизненными безобразиями, с другой стороны, это был такой ум, что не хотел обмануть себя, заглядывая в глубину вещей, и не боялся сказать то страшное, что в глубине вещей видел, и от этого был почти всегда внутренне грустен, от этого именно тот налет поэтической меланхолии, который у него так заметен.

Какой же исход он в конце концов для себя нашел? Главный исход - его писательство. Писательство, кроме того, что было социальным служением, - это играло для него, индивидуалиста, вероятно, второстепенную роль, - было прежде всего песнью о мире и о себе самом в которой он лично находил для себя утешение, утешение сознательности: я все вижу, я все знаю, я один говорю настоящую правду. Эта правда грустная, но это в высшей степени возвышенное само по себе занятие. Это позиция все понимающего и все тихо оплакивающего ума и сердца. Тургенев любил эту поэзию, которой вся его натура проникнута. Это поэзия мягкого наблюдателя совершающейся бессмысленной человеческой трагедии, который всем сердцем отзывается на все благородное, все затравленное, все страдающее в этой трагедии, протестует с глубочайшим негодованием против зла в этой жизни и фактически знает, что счастье не дано людям и не может быть дано. Такой поэт, конечно, не боец, а только наблюдатель, расценивающий жизнь. А тем, что все его картины проникнуты лирикой, что они представляют грустную песню о мире, он убаюкивает свои собственные страдания, а попутно и скорбь окружающих.

Позднее мы увидим и других таких писателей, которые в этом заузоренном и художественном пессимизме находили как раз утешение для себя. Мы увидим их еще и впереди. Мы имеем в музыке классического выразителя этих настроений в композиторе Чайковском: он наиболее родственен поэзии Тургенева. Только Тургенев придает своим переживаниям отчетливость образов, а музыке отчетливость образов недоступна. Вы помните, что каждый дворянский писатель, когда он просыпался, прежде всего со страшной тоской констатировал свою ненужность, то, что к жизни никак ему не приспособиться. Он прежде всего ощущал ненужность самого своего существования.

Молодой Тургенев написал такую поэмку, которая называется "Разговор". Он, может быть, ярче других переживал ощущение, которое мы видели и у Лермонтова и у других, он ярче выражает эту мысль. Он пишет так: "О, если бы пророк святой сказал мне: встань, иди за мной. Клянусь, пошел бы я, томим великой радостью, за ним. На гибель и позор... но где пророки? Ах, о чем хлопочем мы? Взгляни кругом: покойно, кротко спит земля... и вот мне чудится: ко мне подобно медленной волне, торжественно, как звон колоколов, со всех сторон, с недостижимых облаков и с гор, живущих сотый век, несется плавный звучный зов: смирись, безумный человек".

И он отвечает на этот зов: "Клянусь позором слез моих, я не несу моих цепей. Родимый край, тебя, друзей, без сожаления, навсегда покину я. Пойду тогда, и безнадежен и суров, искать неведомых богов, скитаться с жадностью немой, среди чужих, в земле чужой, где никому не дорог я, но где вольна душа моя, где я бестрепетно могу ответить вызовом врагу и, наконец, на зло судьбе погибнуть в радостной борьбе". {Там же. т. X, стр. 179, 182.} Даже самая гибель в радостной борьбе рисуется только что в эмиграции, а здесь и погибнуть не дадут как следует - просто сгниешь на корню. Страшное сознание, что ты даже хотя бы только осмысленную гибель лишь наперекор судьбе можешь вырвать. Такова социальная оторванность. Мы слышим одинокий протест, отражение ужасных социальных условий России. Наряду с ним у Тургенева, несмотря на то, что кое-какие социальные просветы ему рисовались, сказалось здесь и его личное отщепенство. К такому классу он принадлежал, что ему прилепиться, почувствовать социальную стихию вокруг себя нельзя было никак. Он со всеми расходился. Со своими помещиками расходился потому, что был слишком левым, а когда началась создаваться общественность народническая, он оказался слишком правым и всегда стоял отрешенным от всех индивидуалистом.

Познакомимся кратко с жизнью Тургенева и его произведениями до "Отцов и детей", до 62 года, потому что дальнейшая деятельность Тургенева уже будет совершенно �